Вот на красного комиссара[Командира, не комиссара. Пудовочкин – командир отряда. См. повесть (Прим. автора – И. Г.).] Пудовочкина совершил покушение подросток. Страшно, что мальчика вскоре постигла кара, но в военное время жестокая расправа над врагом – явление обыкновенное. Однако Пудовочкин, этакий Влад Тепеш 20-х годов, не удовлетворен местью, он собирается проучить всех жителей поселения[В повести: город Кузнецк (Прим. автора – И.Г.).], чтобы максимально обезопасить себя на будущее. Он распоряжается согнать всех пятнадцатилетних мальчишек.

«Расстреляны десять патронов; трое ребят еще вздрагивают на земле, крутятся, силятся вскочить. Кровь, стоны. Сунцов, не слезая с седла, стал издали добивать раненых из винтовки. Смертельных попаданий нет, мучения длятся.

В это время пригнали еще группу: человек пятнадцать» [1, т. 2, с. 88].

На войне, конечно, никто не ходит незапятнанным, руки у всех в крови, а уж в гражданскую войну это – кровь братьев. Как бывают жестоки друг к другу братья, мировая история знает. Александр Дюма, Проспер Мериме – мало ли еще писателей стремились передать этот ужас. Но есть большая разница между кровью, пропитывающей землю в том мире, который изображает художник, и кровью, размачивающей страницы, которые, пачкаясь, перелистывает читатель. «Выстрел – голова беглеца брызнула радугой (солнце пронизало разлетевшиеся частицы крови, мозга). Бежавший с размаху упал так, что высоко подлетели ноги в хромовых сапогах. Ему снесло верх черепа» [1, т. 2, с. 109], – это все-таки второй случай.

На фоне кровавого разгула банды Пудовочкина, красный комиссар (фактически, анархист) Косарев[Костарев – в повести так. (Прим. автора – И.Г.).] произносит перед «белым» доктором монологи о неизбежности постигшей Русь-матушку катастрофы: «ряд несообразностей повлиял на Ход Истории, и он завел Россию в кровавое болото. Чем дальше, тем больше и больше крови, неслыханных бедствий, разврата, смертной тоски.